Пиотровский заявил Ria.ru, что мосты культуры взорваны, но есть обходные пути

Когда официальные связи рвутся, культура ищет обходные пути. Михаил Пиотровский уверен: да, мосты взорваны, но их опоры сохранились, и поверх них возникают новые маршруты. В интервью обозревателю РИА Новости Анастасии Мельниковой гендиректор Эрмитажа объясняет, кто сегодня способен прорвать культурную блокаду, почему история Йемена VI века пугающе напоминает современные сводки и зачем сохранять контакты с Западом даже в период жестких ограничений.

— Диалоги культур идут всегда. У Эрмитажа есть огромный опыт таких диалогов. Мы, например, совсем недавно отмечали юбилей Тициана и показали после реставрации его «Святого Себастьяна». К этому событию был снят итальянский фильм. Такие вещи прекрасно вписываются в музейную миссию.

Очень важно выбирать людей, которые готовы и смотреть, и говорить. Есть люди, которые готовы только говорить, есть те, кто готов только смотреть. Зарубежные гости «Диалога культур» смотрят, говорят и рассказывают.

И иногда такие фильмы, посты зарубежных блогеров и журналистов, видео, фото и статьи о России работают лучше, чем когда мы сами (или наши СМИ, уж извините, пожалуйста) рассказываем о себе.

Сейчас это особенно важно в условиях блокады и санкций.

— Нам часто говорят про «мосты культуры». Мостов культуры сейчас нет: они взорваны. Первое, что взорвалось, — именно мосты культуры. Остаются опоры, и надо искать способы: строить маленькие мостики поверх этих опор, обходить препятствия. В данном случае люди создают некие визуальные и виртуальные мосты.

Величие новых технологий в том, что благодаря им можно сделать так, чтобы нас видели независимо от блокад. Нас сможет увидеть каждый, кто хочет.

Люди нового поколения легко работают с самыми последними технологиями. Их творчество может дойти до аудитории даже из страны, которую пытаются закрыть.

— Блокады заканчиваются простым способом: их прорывают. Но для начала надо показать, что блокада не работает. Ее смысл в том, чтобы изолировать, — вы, мол, задохнетесь в собственном закутке. Если этого не происходит, блокада теряет смысл. А дальше прорывается.

Надо делать так, чтобы то, что ты создаешь, было интересно всем, кто может это увидеть, и чтобы к этому был доступ по всему миру. Надо спокойно, нормально жить и работать — тогда появляются разные выходы.

Вот пример. Мы реставрировали «Святого Себастьяна» и должны были это сделать независимо от обстоятельств. Потом приехала итальянская герцогиня Сальвиати. Она сказала, что возмущена русофобией и отношением к России и хочет сделать некий жест. Из своей коллекции она привезла портрет Жозефины. Это была ее демонстрация отношения к России.

Сам портрет тоже сразу потянул за собой целую цепочку. Это работа придворного художника Наполеона, у нас есть и его портрет самого Наполеона. В Главном штабе есть большая экспозиция, связанная с войной 1812 года и ампиром. Мы делали выставку о Жозефине, часть ее коллекции находится в Эрмитаже. Она была связана с Александром I, есть история с камеей Гонзага. Получается целый клубок культурных событий.

(Речь идет об итальянской герцогине Марии Оливе Сальвиати. В сентябре 2026 года она передала Эрмитажу из личного собрания портрет первой жены Наполеона Жозефины Богарне кисти Андреа Аппиани — как символ мира, дружбы и диалога между Россией и Италией. В Главном штабе его показали рядом с хранящимся в Эрмитаже портретом Наполеона работы того же художника.

У этой истории есть любопытная историческая рифма: в 1814 году сама Жозефина подарила Александру I знаменитую камею Гонзага. Позднее российский император приобрел у ее наследников часть коллекции Мальмезона, которая вошла в собрание Эрмитажа).

Так что все время что-то появляется само собой, спокойно, нормально. Жизнь находит разные варианты.

— Это моя специальность. Я директор Эрмитажа, а востоковедение — моя профессия, дополнительная система координат. Востоковед — это человек, который умеет жить в нескольких культурах и умеет об этом рассказывать.

Вот сейчас, например, говорят о Йемене, о городе Моха, о Баб-эль-Мандебском проливе. А мы открываем историю VI века и видим поразительные параллели: борьбу за тот же район, попытки не допустить высадку с моря, перекрытие пролива, внешние коалиции.

Там правитель был связан с Ираном, была коалиция с участием Византии. И я прямо сравниваю это с сегодняшней ситуацией: Саудия, Трамп, попытки уговорить союзников.

Потом все менялось: уничтожали одного царя, приходил другой, третий… Йеменцы шли воевать в Мекку — тогда туда ходили со слонами… Все это уже было. Вот что дает востоковедение: возможность видеть длинную историческую линию.

Можно даже сформулировать стратегический совет: бомбить горы бесполезно, а высадка с моря исторически оказывалась эффективнее.

А уж если говорить о Ближнем Востоке и Палестине, там вообще сплошные параллели.

Востоковедение позволяет спокойнее относиться к миру: многое уже было, и на многое история дает свои рецепты.

— На Западе сейчас сложилась эта система запретов и политкорректности: всем надо идти по струночке.

В музейной сфере, к примеру, сейчас есть официальные запреты на общение с нами. При этом мы все равно общаемся: люди звонят, приезжают, рождаются новые способы контакта.

Запад при этом тоже разный. Всегда были люди, которые любили Россию, и люди, которые ее не любили. Россия — очень важная страна, поэтому отношение к ней всегда разделяет людей. Надо понимать, что единых обществ не бывает: для одних людей хорошо относиться к России комфортно, для других — некомфортно. Так было во все времена.

Поэтому особенно важно поддерживать контакты с теми, кто хочет общаться. Даже если что-то запрещают на официальном уровне, всегда остаются люди, которым нужны выставки, разговор, сотрудничество. Мы не будем всеми любимы — и это нормально.